Проза - Страница 1194

Санкт-Петербург — необычный город. Ему свойственно трагическое и возвышенное мироощущение. Вершины красоты и глубина отчаяния, вписанные в архитектурные формы, сосуществуют здесь в одном пространстве — времени — и кто разгадает этот трёхсотлетний парадокс? Санкт-Петербург представляет собой огромный камертон, вступающий в резонанс с человеческой болью. С запредельной человеческой болью. 

Сперва ничего не было. От слова «совсем». В один прекрасный момент (который, кстати, не имел места в истории, потому что время тоже не существовало) ничего взорвалось, и всё появилось.

В чистый понедельник, часа в три пополудни, со станции метро Петроградская вышел бедно одетый молодой человек и завернул на Малый проспект. Шёл он неторопливо, озирался по сторонам и, когда видел что-нибудь, что казалось ему интересным, тут же снимал на зеркальную камеру, которую держал в руках наготове...

Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя

Носить зимнюю одежду я терпеть ненавижу, хотя в шкафу её навалом.

К своим шести годам я ухитрилась ни разу не встретить воочию самое безобразное городское существо — крысу. То ли они меня избегали, то ли санитарная обстановка в городе была в те времена получше — сказать не возьмусь. Но крысы мне никогда не попадались на глаза, и моё представление о них было чисто мультяшно-книжное. «Если ты кому-нибудь скажешь, что видел за этим разодранным холстом дверцу — я за твою жалкую жизнь не дам и дохлой сухой мухи», — шуршала Шушара на ухо деревянному мальчику Буратино перед тем, как вцепиться ему в горло. Воображение у меня было живое, и крысы представлялись моему детскому сознанию существами коварными, злобными и страшными.