Современная проза - Страница 72

Компания молодых людей проводит «лишнее время» незамысловато: они катаются в метро по кольцевой, распивая коньяк; тусуются в «ауди» со «сломанной головкой блока», мечтая скопить денег на починку – и рвануть в Крым; смотрят клипы и «Симпсонов» и курят у Урюковой, когда ее родители в очередной раз уезжают за границу. Все это проходит под музыку (они всегда врубают ее на полную) – жизнь вокруг них сама похожа на бесконечный клип, а клип не вызывает лишних эмоций.

Страна в очередной раз развешивает плакаты, проводит «агитконцерты», призывает голосовать – но молодые люди родились в развал СССР, они видели перестройку – и что-то типа демократии – и если они идут на «концерт за свободу слова» – то за бесплатным пивом.

Это субъективный, но очень узнаваемый портрет поколения 80+, написанный молодым режиссером Катей Гордон. Автор рассказывает о своих ровесниках, которые «пережидают свое лишнее время»в машине с поломанной головкой блока, в стране, которая тоже чинит свои механизмы. Главная героиня озабочена поиском собственной жилплощади – поиском своего места в «новом царстве-государстве». Главный вопрос, который стоит перед всеми персонажами повести вынесен в эпиграф: «Что делать дальше – идти еще двадцать лет раз делают так другие?» (А. Рембо)

Фридрих Горенштейн эмигрировал в конце 70-х, после выпуска своевольного «Метрополя», где была опубликована одна из его повестей — самый крупный, кстати, текст в альманахе. Вот уже два десятилетия он живет на Западе, но его тексты насыщены самыми актуальными — потому что непреходящими — проблемами нашей общей российской действительности. Взгляд писателя на эту проблематику не узко социален, а метафизичен — он пишет совсем иначе, чем «шестидесятники». Кажется иногда, что его свобода — это свобода дыхания в разреженном пространстве, там, где не всякому хватит воздуха. Или смелости: прямо называть и обсуждать вещи, о которых говорить трудно — или вообще не принято. Табу. Табу — о евреях. Дважды табу — еврей о России. Трижды — еврей, о России, о православии. Горенштейн позволил себе нарушить все три табу, за что был неоднократно обвиняем и в русофобии, и в кощунстве, и чуть ли не в антисемитизме.

Фридрих Горенштейн эмигрировал в конце 70-х, после выпуска своевольного «Метрополя», где была опубликована одна из его повестей — самый крупный, кстати, текст в альманахе. Вот уже два десятилетия он живет на Западе, но его тексты насыщены самыми актуальными — потому что непреходящими — проблемами нашей общей российской действительности. Взгляд писателя на эту проблематику не узко социален, а метафизичен — он пишет совсем иначе, чем «шестидесятники». Кажется иногда, что его свобода — это свобода дыхания в разреженном пространстве, там, где не всякому хватит воздуха. Или смелости: прямо называть и обсуждать вещи, о которых говорить трудно — или вообще не принято. Табу. Табу — о евреях. Дважды табу — еврей о России. Трижды — еврей, о России, о православии. Горенштейн позволил себе нарушить все три табу, за что был неоднократно обвиняем и в русофобии, и в кощунстве, и чуть ли не в антисемитизме.