Старинная литература - Страница 49

АННОТАЦИЯ:

А ведь я его любила все эти годы. Об этом редко задумываешься. Через двадцать лет вас уже не шатает от страсти, и в животе не прыгают бабочки, а секс, скорее, четко отработанный механизм, работающий без сбоев. Муж превращается в кого-то типа родного брата или лучшего друга…. Вы испытываете к этому человеку безграничную нежность, уважение, трепет, иногда желание… но оно уже мало напоминает то самое бешеное ощущение, которое он вызывал в вас пусть даже десять лет назад. И только когда вас предают, вы понимаете, насколько сильно любили и насколько вам больно…

Диалог между учеником и учителем-экзаменатором по философии и искусству фехтования для получения степени маэстро, в котором будут защищаться сто выводов или форм познания, от Дона Луиса Пачеко де Нарваеза

В трактате описаны основы атаки и обороны, оба из которых переплетаются по прямой линии, в противном случае вы не сможете атаковать и защищаться.

С помощью этого трактата, посредством различных способов применения оружия, приобретается сила, справедливость и скорость. Вы сможете все постигнутое отпечатать в своем благородном уме, и благодаря этому откровенному рассказу превознести свою храбрость до совершенства.

Что делать, если вы обладаете запретным во всем королевстве даром видеть призраков? Соблюдать осторожность? Не попадаться на глаза королевскому надзору? Верно.

А еще можно найти тихую и неприметную работу в библиотеке… где давно уже существует небольшая брешь между миром живых и миром мертвых. Ведь, несмотря на всю опасность, в первую очередь Рэбекка желает помочь заблудшим душам.

Но однажды все пошло не так. Девушка перешагнула грань и влипла в крупные неприятности.

Как теперь выпутаться? Особенно находясь под надзором одного весьма амбициозного следователя...

Последний том одиннадцатой книги. И, надо думать, предпоследний в данном цикле. Дело пошло к концу, потому игровой составляющей в этой книге будет больше чем "реала", того требует сюжет. Подписки на данный роман нет, как впрочем и всегда. Он будет выложен целиком, от начала до конца, но, естественно, в черновой версии, без последующих правок, дополнений и т.д.

Волшебство обязательно вернется. Однажды…Роман раздвигает пределы эротических фантазий. Это история наслаждений и страсти в антураже сказочного мира.Влада – не Золушка, а реальная женщина; самодостаточная москвичка, дитя 90-х.Эрик – не принц, влюбленный в наивную девушку, а сгорающий от страсти сексуально-активный правитель из альтернативной реальности.Есть ли у страсти будущее, если между ними стоит шокирующая физиологическая несовместимость? Читай первую книгу «Джейя» цикла «Время кумаруна» и заряжайся энергией страсти!

В январе 2015 года мы обратились к читателям районных газет с предложением участво-

вать в составлении книги "О самом главном", подразумевая под этим названием состояние дел

в нашем сельском хозяйстве. Многие откликнулись с одобрением нашего проекта: как специа-

листы, так и люди, не связанные с сельским хозяйством, но принимающие близко к сердцу эту

часть нашей жизни. Несколько человек прислали статьи, очерки, эссе, рассказы и стихи, в ко-

торых отразили свой опыт, свои наблюдения, воспоминания. Эти произведения касаются исто-

рии сельского хозяйства, начиная с XIX века, современной аграрной политики, значения и тех-

нологии возделывания отдельных культур, философии владения землей, обсуждения вопроса о

сельскохозяйственных предприятиях бывших, настоящих и будущих. Это история сельского

хозяйства, в которой есть замечательные примеры умелого хозяйствования на уровне фанта-

стики, воплощенной мечты, и есть описания неудач, катастроф, связанных с вселенским горем,

смертями миллионов.

Внутренне кипел и сгорал, а не шутя разговориться и с убийственной прямотой высказать семье накипевшее, каким-то образом разорить ее, Игорек не решался. Когда-нибудь он, конечно, изложит свои претензии, но пока...

И вот однажды в летнюю пору, глуповато томясь на даче, Игорек вдруг помыслил, что не до потех, самое время браться за дело. Разошедшись, он затеял что-то вроде дневника, и на сероватых страницах тощей тетрадки распространился неудержимо о жизни, удручавшей пустотой и никчемностью, о жизни, так сказать, вообще, окружающей его, мучающей его, стеснившей так, что не продохнуть; среди прочего в том дневнике говорилось: